Райские женщины и золотые дети Гавайев. Про стыд, секс и радость жизни

Гавайские девушки, может быть, самое замечательное, что есть на островах. 
В скольких песнях, картинах и книгах они воспеты! Сколько гостей острова пользовалось их даром любви и преданностью, погружаясь в мир эротической фантазии!

Трезвый, не склонный к преувеличениям Джеймс Кук писал в своем дневнике: 
«Нигде в мире я не встречал менее сдержанных и более доступных женщин...» 
Дж. Кук сообщал, что гавайки приходили на его корабли и «у них была только одна цель – вступить в любовную связь с моряками». Матросов Дж. Кука и тех, кто приезжал после них, потрясало еще одно: за свою любовь и преданность эти женщины не требовали никакого вознаграждения. 
Гавайцы просто не знали основного принципа «цивилизованного общества», к которому принадлежали все эти англичане, французы и другие колонизаторы, принципа «ты – мне, я – тебе». 

В то время как матросы занимались любовью с гавайскими женщинами, более образованные, тонко чувствующие белые пришельцы островов восхищались лучшими чертами национального полинезийского характера. Так, один американский морской офицер написал о гавайцах: «Я думаю, что под солнцем нет народа более честного, дружелюбного и красивого».

Сдержанный, скупой на эпитеты первооткрыватель архипелага капитан Кук также писал, что «этот народ достиг высшей ступени чувственности. Такого не знал ни один другой народ, нравы которого описаны с начала истории до наших дней. Чувственности, какую даже трудно себе представить».

Постепенно красивые, любвеобильные гавайки превратились в главную приманку островов. Как пчелы на мед, «слетались» на архипелаг моряки со всех уголков земли. Из-за гавайских женщин китобои грабили порт Лахаину (см. "Остров Мауи: женещина или жизнь!"), а матросы с американских военных кораблей всеми правдами и неправдами добирались до Гонолулу. Лишенные каких бы то ни было моральных принципов, они с лихвой платили местным вахине (женщина по-гавайски) за их нежную любовь сифилисом и другими дарами своей «цивилизации».

Больше всего и простым матросам, и офицерам нравилось то, что в отличие от их чопорных, воспитанных в ханжеском духе жен, гавайки словно вообще не знали стыда: все, что доставляло радость и удовольствие им и мужчинам, они считали естественным и нравственным. 



Миссионеры-пуритане приходили в ужас от пуналуа - гавайской организации семьи, которую они называли не иначе как «групповыми браками»: выходило, что несколько братьев жили вместе с несколькими женами или, наоборот, несколько сестер имели общих мужей. 
Но их попросту ввело в заблуждение то, что в гавайском языке родственники называются иначе, чем у нас. Например, слово кане могло означать и мужа, и его брата – шурина. А жена одного из членов семьи будет зваться женой и всеми остальными. Зваться – но не быть.
Впрочем, во времена вождей на Гавайях были в почете кровосмесительные браки, причем брак брата с сестрой был самым-самым. Это - правда, особенно в отношении высокородных браков.

Известно также, что во время долгого праздника плодородия Макаики гавайцы часто по вечерам играли в игру, которая обычно начиналась пением и плясками. Женщины садились в ряд, мужчины устраивались напротив. Между двумя рядами прохаживался ведущий. Длинной палочкой он указывал на какого-нибудь мужчину и какую-нибудь женщину. Составленные таким образом случайные пары покидали общество, чтобы провести вместе ночь.

Вожди в народных играх участия не принимали, но и они время от времени развлекались подобным образом. Благородного происхождения мужчины и женщины садились на циновки в ряд друг против друга и старались своеобразной «шайбой» из скорлупы кокоса попасть в нечто вроде деревянной кегли, стоявшей перед каждым из участников игры. Тот, чья кегля попадала под удар, должен был «расплачиваться» танцем. Тот же, в чью мишень попадали десять раз подряд, должен был платить любовью.

Свободная любовь (но таковой она казалась только на первый взгляд) до глубины души, возмущала уже самых первых самозваных «носителей цивилизации», обращавших жителей Гавайских островов в христианскую веру.



Разумеется, христианскую любовь к ближнему миссионеры представляли себе совсем иначе, чем гостеприимные гавайки, «не ведавшие, что такое стыд». Миссионеры старались как можно быстрее познакомить их с тем, что это такое, и с прочими добродетелями цивилизованного мира.
Некоторые истории о том, как гавайцев и гаваек обучали нравственности,  презабавные.
Так, одна из них повествует о том, как один миссионер выгнал из своего дома супружескую чету полинезийцев, нанесших ему визит дружбы: молодые люди явились совершенно голыми. Холодный прием не смутил супругов. Стараясь угодить миссионеру, они через несколько минут вернулись одетыми так, как, по их мнению, требовали христианские нравы: на ногах у них были носки и туфли, а на голове – соломенные шляпы, остальные детали одежды... они сочли просто необязательными.
За гавайских женщин взялись также и жены миссионеров. Они стали облачать гаваек в длинные, с головы до пят, бесформенные мешки, закрывающие даже прекрасные лица местных женщин. 


Но гавайцы обладают особым даром органичного восприятия нового: даже отвратительные мууму (так здесь называют эти балахоны) они переделали по-своему и до сих пор носят в качестве нового национального костюма.

Король Дэвид Калакауа
И так было во всем. 

После первой «ударной волны» фанатичных нравоучений, после рьяного проповедника Бингхема и ему подобных, во второй половине XIX века гавайцы пробудились к жизни, обретя прежнюю непосредственность и определенное свободомыслие в делах любви. 

У истоков возрождения лучших полинезийских традиций, включая хулу и гавайскую музыку, стоял король Калакауа
Как много рассказывают о нем гавайцы! Особенно во время Недели алоха, прямо здесь, на улице, носящей его имя. О «веселом короле» и его временах писали газеты, не говоря уже о том, что многие гавайцы сами изображали на своем празднике Калакауа.»

И - вот чудо! Его усилия оказали не просто "косметический" культурный эффект, они вернули не "фасад", а сам вкус и аромат, само очарование гавайской ментальности, гавайского отношения к жизни.
И в конце 20 века они предстают перед нам такие же невинные и открытые, как и сотни лет назад...


Но как относятся к жизни и любви гавайки сегодня?

Историк и путешественник 70-х гг ХХ века М.Стингл рассказывает в своих книгах:

"Познакомился я с молодой супружеской парой. Они полинезийцы, студенты университета в Лайе. Жене 18 лет, она слушательница первого курса. У нее распространенное на Гавайях имя – Леилани («Небесный цветок»).

Подобно многим чистокровным гавайкам, Леилани довольно полная молодая женщина. У нее современный подход ко многим проблемам, что позволило ей со всей откровенностью отвечать на мои вопросы о том, какова гавайская женщина сегодня, чем она отличается от своих предшественниц и сохранилось ли в ее характере что-то от доколониальных времен. 

Леилани уверяла меня, что гавайкам и сейчас свойственно радостное восприятие жизни
Они влюбляются, веселятся и считают, что ложный стыд не должен омрачать любовь. 
Отошла в прошлое некогда распространенная на Гавайях, почти ничем не ограниченная смена партнеров. Отжили свое многие связанные с этим игры и развлечения. Сегодняшние гавайки живут так же, как и все женщины в мире.

– Как и женщины на твоей родине, – добавила она, – с одним мужчиной и для одного мужчины. Но уж ему-то они отдают все без всякого стыда и опасений утратить чувство достоинства. Мы – за нормальные, здоровые и радостные отношения, без крайностей, но и без лишних ограничений.

От характеристики интимных отношений Леилани переходит к тому, как гавайки вообще относятся к жизни.

– Мне кажется, мы унаследовали от наших полинезийских предков еще одну черту – разумное легкомыслие (не уверен, что перевожу это выражение абсолютно точно), и то, что мы называем хооманавуи, в какой-то степени соответствует английскому take it easy – «не принимай близко к сердцу». Это означает, что мы и сегодня никуда особенно не торопимся, а значит, не драматизируем события. Не превращаем в трагедию любую повседневную неурядицу: поздние возвращения мужа с работы, его сердечные и другие увлечения.

Леилани явно противопоставляет гаваек белым американкам, которые действительно часто производят впечатление истеричек и всегда куда-то спешат.

– Мы, гавайки, не спешим со скандалами и разводами. Мы с пониманием относимся ко многим вещам. Это правда, что гавайская философия – алоха. В повседневной же практике мы придерживаемся хооманавуи.

Действительно, сегодняшние полинезийки стремятся к спокойной, радостной, разнообразной и интересной супружеской жизни. 

Уже не раз сильное разочарование постигало романтически настроенных мужчин, все еще приезжающих на архипелаг в надежде, что в Вайкики в соответствии с устоявшейся легендой на шею им тут же бросится молоденькая танцовщица хулы в юбочке из листьев и будет домогаться любви и страстных объятий сильных белых людей. К огромному разочарованию приезжих, таких гаваек на островах уже нет: они встречаются только в плохих книжках, кинофильмах да в псевдоромантических песнях о прелестях Южных морей.

Однако красивых женщин здесь не поубавилось. В этом я убедился на одном из мероприятий в Вайкики, непосредственно предшествовавшем Неделе алоха, – конкурсе красоты. 

Я смотрел на эту девушек, которым бурно аплодировала публика, и вспомнил стихотворение, которое прочитал в одной из книг о Гавайях:
Если бы преподобный Бингхем вернулся сегодня на Гавайи,
Что бы он сказал? Что бы он сказал?
Наперекор стараниям этого фанатичного пуританина и подобных ему врагов человеческих радостей красота в этом мире еще жива. Она жива на земле, где все мы имеем отношение друг к другу, хотя и находимся на разных концах планеты. 

Из жизни гаваек ушло многое из того, что несовместимо с нынешними временами, но красота и радость остались, ибо без красоты и радости, дорогой Бингхем, жизнь потеряла бы всякий смысл.

Золотые гавайские дети


Глядя на большое праздничное шествие в Вайкики, которым закончилась Неделя алоха, я вдруг ясно представил себе чувства, которые охватывают любого человека, впервые приехавшего на Гавайи, если он, конечно, не слепой: разнообразие национальностей, населяющих сегодня Гавайские острова. Я видел здесь и японцев, и корейцев, и пуэрториканцев, и филиппинцев, и китайцев, и негров, и португальцев, и выходцев с островов Самоа. Представителей этих национальностей я мог определить легко. В результате, смешанных браков на островах появилось много метисов.

До второй мировой войны в справочниках указывались тридцать две этнические группы, населяющие Гавайи. Ко времени моего последнего визита на острова их уже насчитывалось около восьмидесяти пяти. Чтобы убедиться в том, как растет их число, не надо даже заглядывать в статистические сборники – достаточно посмотреть на гавайских детей. Об этих красивых малышах, местные жители говорили мне так:

– Они не белые, не черные, не желтые, не коричневые, они – золотые!

Метисы – лучший ответ всем проповедникам расистских теорий. Их детская непосредственность и чистота свидетельствуют о том, что подобные теории не только бессмысленны, но и просто смешны. Однако на Гавайях не всегда было так.

Гавайцы, которых первыми пришли покорять не конкистадоры, вроде Кортеса, а миссионеры типа Бингхема и ему подобных, на своей собственной шкуре испытали проявления древнего, примитивного расизма. Когда знаменитый бриг «Таддеус» приблизился к берегам Гавайев, радостные, счастливые полинезийцы бросились в морские волны и с криками «алоха!» поплыли навстречу гостям. Разумеется, они были совершенно голыми.
Как же прореагировали Бингхем и его соратники на столь сердечную встречу гавайцев? Дамам, женам миссионеров, при виде обнаженных тел сделалось дурно. А что испытал при этом сам Бингхем, зачинщик духовной конкисты архипелага? Глядя на радостную толпу, он воскликнул:
– Да разве это человеческие создания? Как темны и недостойны их души и сердца! Мыслимо ли образовать эти существа и обратить в христианскую веру?
 
Позже в его дневнике несколько раз повторялся вопрос, на который миссионер отвечал отрицательно: «Да и люди ли вообще эти полинезийцы?»

Бингхема и первых миссионеров на Гавайи никто не звал! Он и ему подобные вторглись в полинезийский мир по своей собственной воле. Тем не менее первым чувством, которое у Бингхема вызвали те, кого он собирался обратить в свою веру, образовать и даже поднять на новую ступень цивилизации, было отвращение настоящего расиста!

Достаточно побывать в Вайкики во время Недели алоха – праздника, возрождающего лучшие полинезийские традиции, чтобы понять, что во времена нашествия бингхемов полинезийская культура во многих отношениях была ничуть не беднее культуры самозваных белых учителей. 

Я имею в виду гавайский фольклор, музыку, великолепное искусство резьбы по дереву, сложнейшие, выражающие тончайшие оттенки чувств танцы...



Обращаясь не к прошлому и не к настоящему, а к далекому будущему, мне иногда кажется, что «люди с золотой кожей» – это, быть может, завтрашний день планеты. 
Однако вернемся в день сегодняшний, к нынешним «золотым» гавайским детям и взрослым. 

Не раз я пытался «расшифровать» родословную того или иного «неогавайца», если их можно так назвать. 
Вспоминаю один из своих визитов в гавайскую семью. Хозяин, познакомил меня со своей женой. Я поинтересовался ее предками – здесь, на Гавайях, в таких вопросах не видят ничего предосудительного. 
Хозяйка перечислила, и получилось, что в ее жилах течет 2/8 гавайской, по 1/8 филиппинской, румынской, американской, японской и мексиканской, и по 1/16 китайской и португальской крови. Она гордо загибала пальчики, но одной руки для перечисления всех ее предков так и не хватило!



Не рухнули Гавайи и не рухнул мир, ибо мир зиждется не на цвете кожи, а на взаимопонимании и взаимном уважении. 
На том, что гавайцы называли, называют и будут называть алоха. На том, что будет называться словом алоха в далеком будущем, когда на этих прекрасных островах, быть может, будут жить только люди нового типа – «люди с золотой кожей». 

Ибо полинезийцы, у которых я побывал на Гавайях четырежды, крепки, словно корень древа жизни, растущего на островах. Еще до прихода европейцев полинезийцы верили в некий естественный интернационализм. Они понимали, что нет на «земле людей» ничего более важного, чем сам человек.



М.Стингл, отрывок из книги "Очарованные Гавайи"


 


Комментариев нет:

Отправить комментарий